Контакты

Американская поэтесса Эмили Дикинсон: биография, творчество

П
О
И
С
К


СТИХОТВОРЕНИЯ

      Время собирать камешки

      Недостаток любой ограниченной подборки стихов Эмили Дикинсон, по-английски или в русских переводах - неважно, состоит в том, что в ней теряется одно из главных достоинств ее поэзии. Об этой стороне при собственно художественном разборе обычно не упоминают, стараясь обратить внимание читателей на другие вещи: например, что Эмили Дикинсон в каждой сточке говорит с вечностью. Однако на мой взгляд, одно из главных достоинств ее стихов состоит в том, что их очень много и они почти все простые и одинаковые, как камешки на берегу моря. По отдельности они имеют мало ценности. Но все вместе производят странный эффект - что-то вроде пустого пляжа, одинокой фигуры у кромки воды… Короче, вечность. Лично мне всегда нравилось перебирать камешки на берегу. Ходовой ценности в них - никакой. Красивыми они становятся, только если смочить их в море людской сентиментальности или поместить в аквариум - в искусственный мирок с покупными золотыми рыбками. Причем ярче всех заблестит бутылочное стеклышко.

      От редактора раздела

      Эмили Дикинсон обречена на то, чтобы ее переводили - и обречена на то, что переводы эти заведомо не будут адекватными. Первое обусловлено лапидарностью ее стихотворений, их кажущейся простотой и безыскусностью (точнее даже "неискусностью"), второе - уникальностью ее поэтики и самой личности поэтессы.

      Пожалуй, мало где с такой наглядностью, как в случае с Дикинсон, проступает железное правило: стихотворный перевод интересен не настолько, насколько интересен поэт, а ровно настолько, насколько интересен переводчик.

      Леонид Ситник как переводчик английской классики - фигура по меньшей мере любопытная. В 1996 году, 25 лет от роду, он умудрился издать на прекрасной глянцевой бумаге книгу переводов сонетов Шекспира, куда кропотливо собрал образчики сего жанра (перевод сонетов Шекспира - отдельный жанр) за последние 200 лет, включая весьма малоизвестные, добавил собственные, подчеркнуто неортодоксальные вариации на ту же тему, снабдил все это задиристым предисловием, в которых разносит в пух и прах Шекспира-сонетиста и его переводчиков, а также послесловием, в котором устами некоего бакалавра Ника Нидело (привет Владимиру Набокову и его анаграмматическому двойнику Вивиан Дамор-Блок)... разносит в пух и прах собственные переводы и говорит о себе любимом буквально следующее: "Признаться, я люблю этого человека! Люблю, несмотря на его резкость и стремление доводить все до крайности. ... Люблю его вызов и соперничество к признанным авторитетам, его кипящую к ним ревность. Ведь, возможно, эта ревность и есть самое живое чувство сопричастности мировой культуре." .

      Словом, трудно подобрать более несходную пару "поэт - переводчик", чем Эмили Дикинсон и Леонид Ситник: пол, возраст, темперамент, любовь к театральным жестам - всё в них разнится. И тем не менее Леонид взялся именно за нее, и взялся азартно, подготовив целую книгу - почти на два авторских листа, в которой, как и в случае с Шекспиром, собраны чужие и его собственные переводы.

      Книга дожидается публикации - на бумаге или на Вебе, а пока что у нас есть возможность решить, каждый для себя: возникает ли ток при такой разности потенциалов?

      Оригинальный текст, нумерация и время написания стихотворений взяты из "Полного собрания стихотворений Эмили Дикинсон" под редакцией Томаса Джонсона.


106

The Daisy follows soft the Sun -
And when his golden walk is done -
Sits shyly at his feet -
He - waking - finds the flower there -
Wherefore - Marauder - art thou here?
Because, Sir, love is sweet!

We are the Flower - Thou the Sun!
Forgive us, if as days decline -
We nearer steal to Thee!
Enamored of the parting West -
The peace - the flight - the Amethyst -
Night"s possibility!

106

Цветок следит за солнцем взглядом,
И к вечеру, заметив рядом
С собой глаза цветка,
Оно ворчит, склонившись низко:
"Зачем ко мне садишься близко?"
"Затем, что жизнь сладка!"

Мы все - цветы, а Ты - светило!
Прости нас, если не хватило
Нам дня тебя любить, -
Мы влюблены в твои закаты,
В твои полеты и агаты,
И в полночь впереди!

180

As if some little Arctic flower
Upon the polar hem -
Went wandering down the Latitudes
Until it puzzled came
To continents of summer -
To firmaments of sun -
To strange, bright crowds of flowers -
And birds, of foreign tongue!
I say, As if this little flower
To Eden, wandered in -
What then? Why nothing,
Only, your inference therefrom!

180

Представь, что маленький цветок
Из северных широт
Спустился вниз вдоль долготы
И вот, открывши рот,
Глядит на летний континент,
На солнце без границ,
На пеструю толпу цветов,
На иностранцев-птиц!
Скажи, пусть даже это Рай,
Куда забрел цветок,
То что с того? Какой тому
Ты подведешь итог!

182

If I shouldn"t be alive
When the Robins come,
Give the one in Red Cravat,
A Memorial crumb.

If I couldn"t thank you,
Being fast asleep,
You will know I"m trying
Why my Granite lip!

182

Если мне живой не встретить
Птиц, вернувшихся на небо,
Брось одной из них, что в красном,
Поминальный мякиш хлеба.

Если я тебе спасибо,
Задремав, сказать забуду,
Знай, что этого хотели
Мои каменные губы.

235

The Court is far away -
No Umpire - have I -
My Sovereign is offended -
To gain his grace - I"d die!

I"ll seek his royal feet -
I"ll say - Remember - King -
Thou shalt - thyself - one day - a Child -
Implore a larger - thing -

That Empire - is of Czars -
As small - they say - as I -
Grant me - that day - the royalty -
To intercede - for Thee -

235

Правды нет - и далек
Справедливый судья -
На меня рассердился Король -
Чтоб вернуть его милость - я

Умерла у монарших ног
Со словами - Король -
Ты - когда-нибудь - будешь так мал -
А попросишь - о столь -

Великом - о большем - чем Власть -
Будешь меньше - чем я -
Обещай мне - в тот день - Сан -
Заступиться - за Тебя.

275

Doubt Me! My Dim Companion!
Why, God, would be content
With but a fraction of the Life -
Poured thee, without a stint -
The whole of me - forever -
What more the Woman can,
Say quick, that I may dower thee
With last Delight I own!

It cannot be my Spirit -
For that was thine, before -
I ceded all of Dust I knew -
What Opulence the more
Had I - a freckled Maiden,
Whose farthest of Degree,
Was - that she might -
Some distant Heaven,
Dwell timidly, with thee!

Sift her, from Brow to Barefoot!
Strain till your last Surmise -
Drop, like a Tapestry, away,
Before the Fire"s Eyes -
Winnow her finest fondness -
But hallow just the snow
Intact, in Everlasting flake -
Oh, Caviler, for you!

275

Не веришь мне, мой странный друг!
Поверь! Ведь даже Бог
Крупицей от такой любви
Доволен быть бы мог.
Лишь всю себя и навсегда -
Что женщина еще
Способна дать, скажи, чтоб я
Могла принять в расчет!

То не душа моя - она
Была твоей всегда;
Я уступила весь свой прах, -
Каких еще наград
Не получил ты от меня,
Какой еще судьбой
Гордиться деве, кроме как
На неких дальних небесах,
Смиренно жить с тобой!

Проверь ее, сожни ее,
Просей от лба до пят,
И все сомнения твои
В ее огне сгорят.
Развей всю нежность, все тепло,
Всю легкость ее нег,
И ты получишь ледяной
И вечно чистый снег.

289

I know some lonely Houses off the Road
A Robber"d like the look of -
Wooden barred,
And Windows hanging low,
Inviting to -
A Portico,
Where two could creep -
One - hand the Tools -
The other peep -
To make sure All"s Asleep -
Old fashioned eyes -
Not easy to surprise!

How orderly the Kitchen"d look, by night,
With just a Clock -
But they could gag the Tick -
And Mice won"t bark -
And so the Walls - don"t tell -
None - will -

A pair of Spectacles ajar just stir -
An Almanac"s aware -
Was it the Mat - winked,
Or a Nervous Star?
The Moon - slides down the stair,
To see who"s there!

There"s plunder - where
Tankard, or Spoon -
Earring - or Stone -
A Watch - Some Ancient Brooch
To match the Grandmama -
Staid sleeping - there -

Day - rattles - too
Stealth"s - slow -
The Sun has got as far
As the third Sycamore -
Screams Chanticleer,
"Who"s there"?

And Echoes - Trains away,
Sneer - "Where"!
While the old Couple, just astir,
Fancy the Sunrise - left the door ajar!

289

Есть пустые дома в стороне от дорог,
Вид которых приятен лишь вору -
Заколочены досками,
Окна смотрят не выше ног,
Приглашая зайти
По пути
На порог,
Где двое наткнутся на дверь взаперти.
Один - с отмычкой - лезет в дом,
Другой косится - все ли спит кругом.
Старый глаз новый вид
Вряд ли чем-нибудь удивит.

Как строго смотрит ряд посуды на кухне,
Но мебель не ухнет,
И стены не заговорят,
И только часы давят свой нервный тик,
Чтоб не нарушить тишь,
И не тявкнет мышь.

Переглянулись очки - календарь настороже.
Это зеркало корчит рожи,
Или спросонья мигает звезда?
Луна, не тревожа паркета,
Входит взглянуть - кто это
Влез сюда.

Здесь грабеж - где
Ложки и нож,
Чашки, кружки,
Серьги, камни,
Часы - старая брошь
Спит на подушке.

Издали день грохочет,
Вползая в окна.
Солнечный свет уже там,
Где третья смоква.
И кочет хлопочет -
"Кто это здесь?"

И эхо хохочет,
Дразня его - "Есть"!
А старая пара уходит, жмурясь на свет,
И дверь приоткрытая смотрит ей вслед.

583

A Toad, can die of Light -
Death is the Common Right
Of Toads and Men -
Of Earl and Midge
The privilege -
Why swagger, then?
The Gnat"s supremacy is large as Thine -

Life - is a different Thing -
So measure Wine -
Naked of Flask - Naked of Cask -
Bare Rhine -
Which Ruby"s mine?

583

Свет для жабы - отрава.
Смерть - это общее право
Жабы и человека -
Никто не живет два века.
Равен пред смертью каждый.
Никто не добился славы
Умереть дважды.

Жизнь - другое дело.
Красное вино
Льют в пустое тело,
Но каждому оно
Разное дано.

619

Glee - The great storm is over -
Four - have recovered the Land -
Forty - gone down together -
Into the boiling Sand -

Ring - for the Scant Salvation -
Toll - for the bonnie Souls -
Neighbor - and friend - and Bridegroom -
Spinning upon the Shoals -

How they will tell the Story -
When Winter shake the Door -
Till the Children urge -
But the Forty -
Did they - come back no more?

Then a softness - suffuse the Story -
And a silence - the Teller"s eye -
And the Children - no further question -
And only the Sea - reply -

619

Радуйтесь! Кончилась буря!
Четверо - спасены,
Сорок других не вернулись
Из-под кипящей волны.

В колокол бей о спасенных!
А о погибших моли -
Друг, сосед и невеста -
Водоворот на мели!

Долгими будут рассказы
О чудном спасеньи зимой,
И спросит ребенок: "А сорок?
Они не вернутся домой?"

Тогда тишина воцарится,
И ляжет на лица свет;
Ребенок больше не спросит,
Но волны дадут ответ.

622

To know just how He suffered - would be dear -
To know if any Human eyes were near
To whom He could entrust His wavering gaze -
Until it settled broad - on Paradise -

To know if He was patient - part content -
Was Dying as He thought - or different -
Was it a pleasant Day to die -
And did the Sunshine face His way -

What was His furthest mind - Of Home - or God -
Or what the Distant say -
At news that He ceased Human Nature
Such a Day -

And Wishes - Had He Any -
Just His Sigh - Accented -
Had been legible - to Me -
And was He Confident until
Ill fluttered out - in Everlasting Well -

And if He spoke - What name was Best -
What last
What One broke off with
At the Drowsiest -

Was He afraid - or tranquil -
Might He know
How Conscious Consiousness - could grow -
Till Love that was - and Love too best to be -
Meet - and the Junction be Eternity

622

Узнать, как страдал он - уже награда;
Узнать, был ли кто-нибудь рядом,
Кому его взгляд последний отпущен,
Пока не застыть ему - в Райских кущах.

Узнать, был ли он терпелив - умер в плаче -
Скончался, как думал - или иначе -
Был ли тот день благоприятен,
Для смерти, бежавшей его объятий?

О чем он думал - о доме - о Боге,
О том, что скажут, узнав, что бремя
Людской природы с себя он сбросил
В такое время?

Желанья - имел ли он их?
Только бы вздох - чтоб могла я услышать -
Не был бы слишком тих.
И был ли он так же доверчив, доколе
Боли не стало слышно - в верховной воле?

И если он произнес - то чье имя?
Чье он выкрикнул первым?
А чье в конце перемолото было
Языком, тяжелым, как жернов?

Был ли испуган он - или спокоен?
Мог ли он думать
О том, что получится в сумме,
Когда любовь - что была - и которая будет,
Сольются пред вечностью - в людях.

623

It was too late for Man -
But early, yet, for God -
Creation - impotent to help -
But Prayer - remained - Our Side -

How excellent the Heaven -
When Earth - cannot be had -
How hospitable - then - the face
Of our Old Neighbor - God -

623

Слишком поздно для человека,
Но рано для Бога
Спасать твою душу;
Лишь молитва - подмога.

Как хорошо на небе,
Сколько в лике Господнем
Тепла, когда он выходит
По-соседски - в исподнем!

682

"Twould ease - a Butterfly -
Elate - a Bee -
Thou"rt neither -
Neither - thy capacity -

But, Blossom, were I,
I would rather be
Thy moment
Than a Bee"s Eternity -

Content of fading
Is enough for me -
Fade I unto Divinity -

And Dying - Lifetime -
Ample as the Eye -
Her least attention raise on me -

682

Легко быть мотыльком,
Еще лучше - пчелой.
Но ты - существуя мельком -
Ни в ком.

Хорошо быть цветком -
Всякий бы предпочел
Его краткость
Вечности пчел.

Удовольствие вянуть -
Не требуя многого - вполне -
Это веление Богово - по мне.

Умереть - заглянуть хотя раз
В этот глаз, чей огромный зрачок
Замечает - сужаясь - сучок.

1186

Too few the mornings be,
Too scant the nigthts.
No lodging can be had
For the delights
That come to earth to stay,
But no apartment find
And ride away.

1186

Здесь слишком кратки дни
И скудны ночи,
Чтобы могли они
Сосредоточить
Восторги, что здесь жить хотели,
Но не нашли приюта
И улетели.

1599

Though the great Waters sleep,
That they are still the Deep,
We cannot doubt -
No vacillating God
Ignited this Abode
To put it out -

1599

Пусть Великие Воды спят.
В том, что Бездну они хранят,
Сомневаться не смей -
Ведь всемогущий Бог
Встать, чтобы стало ясней,
Мог бы с ней.

1732

My life closed twice before its close -
It yet remains to see
If Immortality unveil
A third event to me

So huge, so hopeless to conceive
As these that twice befell.
Parting is all we know of heaven,
And all we need of hell.

1732

Я дважды скончаюсь, и перед концом
Глаза, чтоб еще посмотреть им,
Открою на миг: а вдруг меня смерть
Одарит чем-нибудь третьим,

Печальным, словно вторая жизнь.
Разлука - одна награда,
Что мы хотим получить от небес,
И все, что нам надо от ада.


***

Страницы книги - паруса,
Несущие фрегат,
Стихи быстрее скакуна
В любую даль умчат.

Доступен даже бедняку
Беспошлинный проезд.
Скитайся по миру, душа,
Пока не надоест.

***

Это - письмо, что я миру пишу,
Летопись краткого лета,
Это признанья Природы самой,
Шепот ее без ответа.

В руки невидимые передаю
Царственной нежности слово.
Выслушайте меня, земляки,
И не судите сурово.

***

Я умерла за Красоту,
Но только в гроб легла,
Как мой сосед меня спросил,
За что я умерла.

«За Красоту», - сказала я,
Осваиваясь с тьмой.
«А я за Правду, - он сказал, -
Мы заодно с тобой».

Так под землей, как брат с сестрой,
Шептались я и он,
Покуда мох не тронул губ
И не укрыл имен.

***

Вот все, что я вам дать могу
Лишь это - и печаль,
Лишь это - и в придачу луг
И луговую даль -

Пересчитайте еще раз,
Чтоб мне не быть в долгу -
Печаль - и луг - и этих пчел,
Жужжащих на лугу.

***

Я из жемчужных кружек пью
Лазурный хмель долин -
В подвалах Рейнских не найти
Таких волшебных вин!

Росу и ветер пью взахлеб -
Гулена из гулен -
Пусть перебравшую пчелу
Выталкивают вон

Из загудевшего вьюнка -
И шмель - умерив прыть -
Клянется - больше ни глотка! -
Не перестану пить -

Покуда все святые
Не подбегут к окну
Взглянуть, как я качаюсь -
Опершись - о Луну -

***

На небе клубы хмурых туч,
Просвета не видать.
Снег на дворе все не решит -
Идти иль перестать.

И ветер - жалуясь - бубнит
Все утро - ах да ох -
Природу можно - как и нас -
Порой застать врасплох.

***

Два раза я теряла все -
Вот так же, как теперь,
Два раза - нищей и босой -
Стучала в Божью дверь.

И дважды - с Неба - мой урон
Был возмещен сполна.
Грабитель мой - Банкир - Отец -
Я вновь разорена.

***

В своем морщинистом плаще
Он пылен, как поля.
И песен не слыхал никто
Из уст Нетопыря.

Философ и анахорет -
Он в сумерках раскрыл
Замысловатый зонтик свой
Из двух шершавых крыл.

С каких слетел он дальних сфер -
С каких надлунных гор -
Какие чары древние
В нем дремлют до сих пор -

Об этом знает лишь Творец -
Спросите у него,
Что это - притча - благодать -
Иль просто - баловство?

***

Аукцион разлуки -
Жестокий ритуал -
Как будто в крест вогнали гвоздь -
И молоток упал.

Его товар - пустыня.
Обычная цена -
Две человеческих души -
А иногда - одна.

***

Так обреченно под удар
Суровых зимних сил
Подставил голову цветок
И - обезглавлен был.

Лихой убийца мчится прочь,
А солнышко с высот,
Оглядывая Божий мир,
И глазом не моргнет.

***

Я знаю - в Альпах есть гора -
Закутана в снега,
Чей лоб касается небес,
Сандальи - городка -

И тыщи лютиков цветут
У исполинских ног -
Сэр, кто вы - в этот летний день -
Гора или цветок?

***

В такую пору - невзначай -
Одна из улетевших стай
Вдруг прилетит назад.

И солнце - нам внушая дурь -
Льет золотистую лазурь
В открытые глаза.

Тепло - но краткому теплу,
Увы, не обмануть пчелу -
Прозрачный воздух чист,

Но луга поредел букет -
И медленно сквозь зябкий свет
Слетает зыбкий лист.

О таинство закатных дней,
Причастие родных теней -
Ужель разрешено

Мне твой священный хлеб вкусить -
Принять твои дары - испить
Бессмертное вино!

***

Если я не доживу
До январских дней,
Покормите за меня
Красных снегирей.

Если поминальных крох
Вы им припасли,
Знайте - я благодарю
Вас из-под земли.

***

Я сжала аметист в руке -
И спать легла -
«Он мой, - шептала я сквозь сон -
В нем нету зла».

Проснулась - где мой талисман?
Исчез - во сне -
Лишь аметистовая грусть
Осталась мне -

***

Надежда - чудо в перьях -
Она в душе гнездится -
Щебечет песенку без слов
И не угомонится.

Чем холоднее небеса -
Чем ветер свищет злее -
Тем громче песенка слышна -
Тем от нее теплее.

И на чужбине - и в морях -
И в самый лютый шторм
Она щебечет, не прося
Ни крошки - на прокорм.

***

Я - Никто! И ты - Никто?
Значит - двое нас.
Тише - чтобы не нашли -
Спрячемся от глаз!

Что за скука - кем-то быть!
Что за пошлый труд -
Громким кваканьем смешить
Лягушачий пруд!

***

Я знаю - хрупок дом -
И тесен окоем -
И скорбь царит кругом -
Что из того?

Я знаю - плоть слаба -
И тлен - равно судьба
Героя и раба -
Что из того?

Я знаю - в Небесах
У Бога на глазах
Сгорят печаль и страх -
Что из того?

***

Свое божественное общество
Душа найдет -
Когда все избранные - собраны -
И заперт вход -

Пусть колесницы - перед окнами -
Томят коней -
Пусть на колени императоры
Встают пред ней -

Лишь одного - на нем же сходится,
Как клином, свет -
Найдет - и дверь замкнет, как устрица,
И щели нет.

***

Знаю - Он есть -
Где-то - безмолвно -
Прячет свой образ
От грубых глаз -

В нежной засаде
Ждет - чтоб вернее
Вдруг поразить
Радостью нас!

Но все тревожней
Это притворство -
И обмирает
В страхе - душа -

Не заигрались ли мы
Слишком поздно?
Не далеко ли -
Шутка зашла?

***

Одна - отраднейшая - есть
Из ересей земных -
Друг друга в веру обратить -
В Религию Двоих.

Так много на земле церквей -
Так мелок ритуал,
Что неизбежна благодать -
Ты, скептик, проиграл.

***

Сквозь школу мрака - школу праха -
Сперва пройти -
Чтоб облачиться в блеск атласный -
И расцвести -

Чтоб Лилией среди долины
Царить - звеня -
Забыв - тяжелый запах глины -
В сиянье дня.

***

Алмазы нынче редки,
И диадемы - миф -
Я продаю сережки,
Сама их смастерив -

Не купят - хоть похвалят -
Да кто? да неужель? -
Вчера лишь - королева -
Сегодня - рыжий шмель -

***

Мы привыкаем к темноте,
Когда погаснет свет -
Лишь на прощанье фонарем
Помашет нам сосед -

И мы ныряет наобум
В глубь ночи - но потом
Виднее делается мгла -
И мы смелей - идем -

И то же самое - внутри -
В глубокой тьме души -
Когда затмится луч звезды -
И ни огня в глуши -

Кто смел - тот сразу же вперед
Рванется наугад -
И в дерево ударит лбом.
Но - постепенно - взгляд

Осваивается впотьмах -
И жизнь - убавив шаг -
Почти как зрячая - бредет -
Сквозь разреженный мрак.

***

Жужжала муха в тишине -
Когда я умерла.
Казалось - буря - прошумев -
На время замерла -

Печалью высушив глаза -
Казалось - каждый ждал -
Когда войдет сюда монарх
И снова грянет шквал.

Я раздала на память все,
Что я могла раздать -
И вдруг - откуда ни возьмись -
Жужжание опять -

Докучной мухи воркотня -
Терзающая слух -
Но тут - затмился в окнах день -
И свет земной потух -

***

Шепни, что осенью придешь -
И лето я смахну,
Как надоевшего шмеля,
Прилипшего к окну.

А если год придется ждать -
Чтобы ускорить счет -
Смотаю месяцы в клубки
И суну их в комод.

И если впереди - века,
Я буду ждать - пускай
Хромые тащатся века
Как каторжники - в рай.

И если встреча суждена
Не здесь - в ином миру,
Я жизнь сдеру - как шелуху -
И вечность изберу.

Но мне - увы - неведом срок -
И день в тумане скрыт -
И ожиданье - как оса
Голодная - язвит.

***

Я с Миром вышла воевать -
В гордыне, как в броне.
Давид был малость посильней -
Но я - смелей вдвойне.

Успела камешек метнуть -
И мощь меня смела.
Был Голиаф - великоват -
Иль слишком я - мала?

***

Паук - сам из себя - прядет
Серебряный уток -
Разматывая, как танцор,
Мерцающий моток.

Его призванье - украшать
Убогость наших стен -
Как бы из пустоты - творя
Свой дивный гобелен.

Из мысли - целый мир соткать -
И радугу - из мглы -
Чтоб через час - комком свисать
С хозяйкиной метлы -

***

Мы вновь пошли вперед -
И вывел нас маршрут
К тому скрещенью всех дорог,
Что вечностью зовут.

Дрожа - споткнулся шаг -
В ногах - свинцовый вес -
Град впереди - но перед ним -
Загробья мертвый лес.

Но отступленья - нет,
И нет - пути назад.
А там - Бессмертья белый флаг -
И Бог - у каждых врат.

***

Все будет так же, как всегда -
День сгонит тьму со щек -
И с треском распахнет рассвет
Свой огненный стручок -

И будут лепетать ручьи -
И клен шуршать листвой -
И не собьется с такта дрозд -
Когда пройдет конвой.

Голгофа или Страшный суд -
Шмелю и горя нет -
Разлука с розой - для него -
Громадней всяких бед.

***

Его швыряло и трясло -
Мой маленький корвет -
Крутило - и во тьму несло -
Он ждал - когда рассвет -

Он спотыкался - наугад,
Как пьяный, он ступал -
Шатался - руки простирал -
И вдруг - совсем пропал -

Прощай, кораблик мой - прощай!
Ты был - и ты исчез -
Прозрачна океана гладь,
Недвижен лик небес.

***

О долгий - долгий - скучный сон -
Без проблеска зари -
Где пальцем не пошевели,
Ресницей не сморгни.

Что с этой праздностью сравнить?
Ужели так - все дни -
Томиться в каменном плену,
А погулять - ни-ни?

***

Что в масло превратить
Благоуханье роз -
Потребно пресс крутить
Без жалости - до слез -

Зато - и жизнь спустя -
Щемящий аромат
Вернет нам лето - что цвело -
Быть может - век назад -

***

Твердят, что время лечит -
Нет, время - жалкий врач -
С годами скорби крепнут -
Как жилы старых кляч.

Нет, время - не лекарство
От горя и от мук -
А если и поможет -
То был ли сам недуг?

***

Грозные гиганты -
Жизнь и Смерть - молчат.
Мелкота -
Машины - лесопильня - град -
Мошкара над лампой -
Дудочка полей -
Держатся - одной лишь
Дерзостью своей.

***

Жизнь подарить нетрудно -
Всевышнему оно
Обыденное дело -
Забава - домино -

И погубить нетрудно -
Важней всего итог -
Не может Бог свои дела
Пускать на самотек -

Пусть гибнущие ропщут,
Но Всемогущий прав -
Там - звездочку добавив -
Тут - девушку убрав -

***

Измениться? Если
Горы лягут в падь -
Усомниться? Прежде -
Солнце двинет вспять!

От Тебя - отречься?
Мураве полей -
От росы небесной?
От себя - скорей!

***

Драмы высшее мерило -
Ежедневный быт -
Средь обыденных трагедий -
Тех, что день сулит,

Сгинуть, как актер на сцене,
Доблестней всего -
Если пустота - в партере -
В ложах - никого.

Гамлет бы и без Шекспира
Доиграл сюжет,
О Ромео и Джульетте -
Мемуаров нет.

Человеческое сердце
И его стезя -
Вот единственный театр,
Что закрыть нельзя.

***

Столь низко пал - в моих глазах -
Я видела - как он -
Упав, распался на куски,
Издав печальный звон -

Но не судьбу бранила я -
А лишь себя одну -
Что вознесла - такой предмет -
В такую вышину.

***

Тем и тронула бедняжка -
Тем меня и поразила -
Как безмолвно - как смиренно -
Подаянья попросила.

Будь сама я в этом мире
Голодней всех меньших братий -
Голодней - и бесприютней -
Как могла я отказать ей?

А она - не прочирикав
За мою-то крошку хлеба -
Подхватила дань - вспорхнула -
И назад вернулась - в небо -

***

Нечаянная радость -
Синичью трель подслушать,
Она - как ветер - гладит
И возвышает душу -

Невольное сиротство -
Когда блаженство слепо -
Бездумно - отдается
Первоосновам Неба.

***

Утратив все в краю родном,
Я вдаль глядел уныло.
Но в край чужой - вослед за мной
Отправилась - Могила.

Приехал я - нашел ночлег -
Вхожу - о, неужели?
Могила - обогнав меня -
Спит на моей постели.

Встаю - она уж на ногах -
Я в дверь - Могила следом -
В любой толпе меня найдет
И отдых ей неведом.

Я гнал ее - лупил - топил
В вине - и вот расплата -
Могиле - крышка. Но в мозгу
Теперь торчит - Лопата.

***

Чье сердце - королевский Двор -
Тому любой - Монарх -
А бедность принцев обсуждать
Негоже в сих стенах.

Никто не может низложить
Того - кто сам готов -
Судьбы избранник - пурпур свой
Стряхнуть к ногам врагов.

***

Читаю я весь день
Бессмертья бюллетень -
Нет лучше новостей.

Взираю я весь день,
Как вечность предо мной
Отбрасывает тень.

Встречаю я весь день
Лишь Бога одного -
Меж нами - вещество.

Вот - вкратце - то, что есть.
Случится что еще -
Пришлю немедля весть.

***

Все невозможное пьянит
И возвышает дух -
Возможным ограничь его -
И яркий луч - потух.

Вино безвкусно - если в нем
Ингредиентов нет
Таких, как Риск и Рок - они
И создают букет.

***

За горстку крох не станет Дрозд
В руладах рассыпаться -
Но имя леди занесет
В серебряные святцы.

***

У этих неженок земли
В их жизни быстротечной
Одна мечта - отдать себя
За тень улыбки встречной.

***

Мы вырастаем из любви
И прячем вещь в комод -
Пока на бабушкин фасон
Вновь мода не придет.

***

Награды все стяжает гроб,
Упрям, хотя не скор.
Он доведет нас до венца -
Наш первый ухажер.

***

Любовь - древнее жизни -
И старше смерти - в ней
Первопричина мира
И экспонента дней.

***

В компании высоких Звезд
Я отроду немела -
На их привет, на их вопрос
Молчала оробело.

Но Звезды мудрые меня
Грубьянкой не считали -
Они почтение всегда
В лице моем читали.

***

Все забыв - могла я думать
Лишь о нем одном -
Все забросив - незнакомца
Принимала в дом -

Не богат он и не знатен
И не знаменит -
Гость мой - он в себе иное -
Лучшее - таит.

Дом исчез - и лиц не стало -
Целый мир - затих -
Гром - гремел ли - день - сиял ли -
Я не слышу их -

Жизнь - как камушек - швыряю
В темную волну -
Думаешь, я плачу, милый -
Жалуюсь - виню?

***

Смерть - это разговор двоих -
В ней спорят Дух и Прах.
Смерть говорит - «Все в мире тлен» -
А Дух - «Как бы не так».

Смерть спорит - бьется об заклад -
Но Дух стремится прочь,
Свой бренный прах - как ветхий плащ -
Отбрасывая в ночь -

***

Не всяк умерший молодым
Безвременно поник -
Бывает юноша - седым,
Ребячливым - старик.

Судьба свершается над тем,
Кто стать собой успел -
Деяний счет, а не годов
Решает - кто созрел.

***

Далеко Господь уводит
Своих лучших чад -
Чаще - сквозь терновник жгучий,
Чем цветущий сад.

Не рукой - драконьим когтем -
От огней земных -
В дальний, милый край уводит
Избранных своих.

***

Что нам потребно в смертный час?
Для губ - воды глоток,
Для жалости и красоты -
На тумбочке цветок,

Прощальный взгляд - негромкий вздох -
И - чтоб для чьих-то глаз -
Отныне цвет небес поблек
И свет зари погас.

***

Я не жила среди болот
И моря не видала -
Но вереск представляю я
И знаю силу шквала.

Я не бывала наверху
У Бога - но заране
Так верю в эти Небеса -
Как будто план в кармане.

***

Зола есть памятник Огня -
Пусть догорел он весь -
Почти молчаньем эту жизнь,
Что трепетала здесь.

Огонь живет как свет - пока
Но выйдет весь в расход
И станет окислом - каким,
Пусть химик разберет.

***

Смерть, отопри врата -
Впусти своих овец!
Скитаньям положи предел,
Усталости - конец.

Твоя овчарня - ночь,
Озноб и тишина
Невыносимо Ты близка -
Немыслимо нежна.

***

Все люди - тайна для меня -
Содержится во всех
Один незаданный вопрос -
Не пуст ли сей орех?

Попробуй сразу угадай!
На вид - совсем неплох -
Для белочки и для меня -
Подарок ли? Подвох?

***

Природы постоялый двор
Распахнут круглый год -
Для жаждущих и зябнущих
Сюда - свободный вход.

Гостеприимство - вот ее
Единственный закон -
Для нищеброда и пчелы
Равно годится он.

Усталым, алчущим - свой хлеб
Она подаст всегда.
Две вывески над ней - рассвет
И первая звезда.

***

Награды щедрой от судьбы
Душе не стоит ждать -
Но иногда - как повезет -
Возможно получать

Подачки - на которых ей
Удастся как-нибудь -
Усердно экономя -
До рая дотянуть.

***

В четыре с четвертью утра
У рощи на краю
Несмело зяблик просвистал
Гипотезу свою.

В пять с четвертью эксперимент
Был - в целом - завершен
И песенки лихой почин
Воспринят как закон.

В семь с четвертью уже - гляди! -
Ни тайны, ни творца -
И снова мир, как колесо,
Понятен до конца.

***

Жужжанье пчел умокло,
Но воздух не уснул -
В нем чудится какой-то
Потусторонний гул.

Последнее цветенье
Непрочно - только дунь!
Вот Откровенье Книги той,
Чье Бытие - июнь.

Свершилась перемена,
И выдохлось тепло,
Как при уходе друга -
Молчание легло.

И наших тайных мыслей
Невидимая нить -
Становится нам ближе,
Чем люди могут быть.

***

У ветра функции просты -
В пруду взъерошить воду,
Вздуть паруса,
Накликать март,
Провозгласить свободу!

***

Воспоминанье - это дом -
В нем есть парадный вход
И есть захламленный чердак,
Где мышь в углу живет -

И глубочайший есть подвал,
Где мрак и пустота -
Я не советовал бы вам
Заглядывать туда.

***

Сперва казалось - дождь пошел -
Но это ветер был -
Он, как сухой песок, шуршал,
Как волны, в стену бил.

Но ветер сник - и донеслось
Из отдаленных рощ -
Незримых шарканье шагов -
И это было - дождь.

Он по кустам сплеча хлестал -
По крышам лапой скреб -
Он переполнил рвы, пруды -
Разлился как потоп -

Размыл поля - потряс моря -
Содвинул ось миров -
И вдаль, как Илия, умчал
На колесе громов.

***

Нагромоздить миры - как гром -
И разнести их в прах -
Чтоб содрогнулись все и вся -
Вот это - о стихах -

И о любви - они равны -
То и другое - вспых -
И тьма - кто Бога увидал -
Тому не быть в живых.

***

Вот говорят, что Небо - врач -
Излечит от всего -
Но мертвому припарки -
Пустое баловство.

Твердят, что Небо - казначей,
И мы пред ним в долгу -
Я не участник сделки -
И спорить не могу.

***

Когда придется подметать
Чердак воспоминаний -
Почтительнейшую метлу
Найди в своем чулане.

С подвохом этот легкий труд -
Немало ждет сюрпризов
Того, кто тронет старый хлам,
Былому бросит вызов.

А лучше не тревожь - оставь
В покое царство пыли -
Чтоб все - кого ты позабыл -
Тебя навек забыли.

***

Этот последний шаг,
Неизбежный для всех -
Шумный переполох -
Этот - почти - успех -
Этот - почти - скандал -
Смерти наглядный шок -
Бросил бы все - сбежал -
Если бы бегать мог.

***

От бездны нитка не спасет,
Надежнее - канат -
Хотя канат как сувенир
Немножко грубоват -

Но что ни тропка - то провал -
И что ни шаг - пролом -
Так что вам, сэр, канат иль нить?
Недорого берем -

***

Что стоит наших мелких тайн
Щекочущий секрет -
Пред тайной, что Господь хранит
В себе трильоны лет -

Не лучше ли, чем рот раскрыть
И поразить глупца,
Его высокой немоте
Быть верным - до конца -

***

Но если глад в душе -
Ум тоже истощен -
Такой уж судьбами ему
Назначен рацион -

***

Восторг исчезновения -
Блистающий маршрут -
О вспышка изумления -
Топаз и изумруд -
Свет, пролетевший по цветам,
Вращенье колеса -
Почтовый из Туниса к нам
Домчал за полчаса -

***

Кончалась дважды жизнь моя -
И все же ждет душа -
Быть может, ей бессмертье даст
Последний, третий шанс -

Сияющий, огромный дар -
Такой, что слепнет взгляд.
Разлука - все, чем грозен рай,
И все, чем славен ад.

О ее творчестве можно написать гораздо больше, чем о биографии. Дело в том, что ее судьба вовсе не была насыщена яркими событиями, бурными романами или хотя бы какими-либо перипетиями. И большей частью потому, что таков был ее жизненный выбор. Женщина-поэтесса в американском обществе середины 19-го века могла бы быть очень популярна, но Эмили Дикинсон славу, известность и суету светской жизни предпочла тихому затворничеству в родном городе. Почему? Отчасти ответ на этот вопрос дает ее поэзия. Итак, что же нам известно об Эмили Дикинсон, стихи которой считаются классикой американской литературы?

Происхождение

Эмили Элизабет Дикинсон родилась в 1830 году в маленьком провинциальном городке Амхерсте, США. Там же и закончился ее путь в 1886 году.

Она была средней из троих детей в семье юриста и конгрессмена Эдварда Дикинсона. Воспитание она получила пуританское, это, возможно, сказалось впоследствии на ее стиле жизни. Она выросла сдержанной и благочестивой девушкой. Семья была достаточно религиозной, и Эмили также привили веру в Бога.

Образование

После окончания начальной школы дальнейшую учебу будущая поэтесса продолжала в Академии ее родного города Амхерста с 1840 по 1847 год. Там она изучала такие дисциплины, как латынь, арифметика, психология, английский язык и литература. Позже была попытка обучения в женской семинарии, но Эмили провела там всего лишь полгода и вернулась домой. С тех пор родной город стал ее постоянным местом обитания, она почти не выезжала за его пределы всю оставшуюся жизнь. Исключением была поездка в Вашингтон в сопровождении отца, который должен был принимать участие в Конгрессе США.

Становление личности поэтессы

Конечно же, само воспитание в духе аскетизма сыграло свою роль в нежелании быть открытой публике. И как результат, при жизни поэтессы мир увидел всего лишь неполный десяток ее стихов. Удивительно, но против того, чтобы ее работы были напечатаны, выступала сама Эмили Дикинсон, книги с лирикой которой появились уже после ее кончины.

В возрасте 14 лет она потеряла подругу — свою двоюродную сестру Софию, после чего стала впадать в состояние депрессии и даже нуждалась в реабилитации. Это первая смерть близкого человека, с которой столкнулась Эмили, что, бесспорно, дало толчок к дальнейшему развитию темы ухода из жизни, которая выступала одной из основных в творчестве Дикинсон. Хотя после этого события Эмили стала активно посещать церковь, но, очевидно, не найдя там настоящего утешения, прекратила делать это, а все свои мысли по поводу поисков смысла жизни и скоротечности бытия она облекала в стихотворные строки.

Также Дикинсон была знакома с прозой и поэзией того времени, в частности с трансцендентализмом и романтизмом причем разделяла многие их взгляды. Это свидетельствовало о ее стремлении ко всем прогрессивным идеям. С мыслителем Эмерсоном она даже вела переписку, отсюда же и философские мотивы ее лирики.

Личная жизнь

Много есть предположений о причинах ее добровольного затворничества, и любители тривиальных объяснений сразу предлагают несчастную любовь, мол, а как же иначе? К числу ее неудавшихся возлюбленных приписывают и друга их семьи Бена Ньютона, и студента Генри Эммонса, и священника Чарльза Уодсворта, но никаких доказательств, кроме всего лишь чистой воды предположений, у биографов нет.

Это правда, что Эмили Дикинсон, биография которой не пестрит любовными интригами, никогда не выходила замуж, хотя и была недурна собой.


Да, это довольно странно. Но возможно, это был ее осознанный выбор, продиктованный мировоззрением: богатый внутренний мир Эмили Дикинсон делал ее самодостаточной личностью и без замужества или материнства. Как бы там ни было, любовная лирика и дела сердечные не так часто фигурируют в ее поэзии, а даже если и встречаются романтические мотивы, то звучат они в контексте чего-то более глобального, например, взаимоотношений человека и природы, человека и Создателя.

Основные темы творчества

Она не разменивалась на мелочи, а хотела докопаться до самой сути, поэтому касалась великого в своей поэзии. Если очертить основные мотивы ее произведений, то можно выделить такие темы: эстетическое восприятия мира поэтом, природа, внутренние переживания человека, противостояние жизни и смерти.

Про Эмили Дикинсон сказано: "Она умирала в каждом стихотворении". Да, поэтесса, словно играя со смертью в кошки-мышки, часто представляла себя мертвой. Но осознание того, что в один миг все может исчезнуть, не привлекает, а ужасает и глубоко огорчает лирическую героиню Дикинсон. А светлые моменты жизни — та самая любовь, радость, — всего лишь пролог к полному анабиозу.

Она скорбит о том, что смерть разрушает гармонию, несет хаос, и поэтому стремится разгадать тайну бессмертия, часто разочаровываясь в этих поисках и понимая, что удел человека — одиночество.

Но поэтесса не склонна к абсолютному нигилизму, скорее, она находит умиление в простых вещах, констатируя тот факт, что все удивительное находится совсем близко, это словно "ангел на каждой улице арендует соседний дом". Но, с другой стороны, Эмили Дикинсон, цитаты из стихотворений которой выражают ее мысли, понимает, что человек никогда не постигнет всего, особенно это касается природы: "Ведь мы тем дальше от нее, чем ближе подойдем", и поэтому "Прекрасно то, что никогда не дастся в руки".

Публикации стихов

То, что Эмили пишет стихи, знали многие, и ее родные в том числе. Но лишь после смерти они смогли осознать масштабы ее творчества, когда ее сестра нашла черновики.

Первое издание сочинений увидело мир в 1890 году. Но оно претерпело много правок. Только лишь в 1955-м благодаря Томасу Джонсону вышло полное собрание ее поэзии в 3 томах.

Эмили Дикинсон: переводы

В силу религиозных мотивов о ней мало знают на постсоветском пространстве, ведь раньше ее творчество просто игнорировали.

Конечно же, ничто не заменит оригинал, но чтобы донести слова великой американской поэтессы русскоязычным людям, недавно было сделано немало. К примеру, за эту работу брались Л. Ситник, А. Гришин, Я. Бергер и другие. Но все-таки далеко не каждое из 1800 стихотворений Эмили Дикинсон переведено на русский. Также не хочется оценивать профпригодность по гендерному признаку, но есть мнение, что поэзию Дикинсон в совершенстве сможет прочувствовать и донести к слушателю именно женщина-переводчик, поэтому стоит вспомнить о работах Т. Стамовой и В. Марковой.

Все же хочется искренне верить, что в скором времени эта гениальная поэтесса, которую считают одним из классиков американской литературы, станет еще более читаема и на русском языке.

Наполовину старая дева, наполовину любопытный тролль,
а в сущности - смелый и «сосредоточенный» поэт,
по сравнению с которым мужчины, поэты ее времени,
кажутся робкими и скучными.
Джон Бойтон Пристли

Судьба - жилище без дверей.
Эмили Дикинсон

Коль чью-то жизнь я сохранила -
Не зря я в мир пришла.
Эмили Дикинсон

Глава из книги И.И.Гарина "Непризнанные гении". Примечания и цитирования указаны в тексте книги.

Для читателей этой книги «случай Дикинсон» интересен тем, что, хотя семья и близкие знали о том, что Эмили Дикинсон (1830–1886) пишет стихи, масштаб ее творчества стал известен только после смерти поэтессы, когда младшая сестра Лавиния обнаружила ее сшитые вручную тетрадки с огромным количеством стихов, которые были созданы в добровольном самозаточении. Тогда выяснилось, что в тетрадях содержится 1775 стихотворений, из которых только семь были опубликованы при жизни поэтессы. Все эти семь стихотворений вышли против ее желания, анонимно и без гонорара и, кроме того, подверглись серьезной редакторской переработке для приведения в соответствие с поэтическими нормами того времени.
Первая книга стихов Эмили Дикинсон «Poems by Emily Dickinson» вышла посмертно: в 1890 году Лавиния убедила издателя опубликовать часть наследия сестры. Сама поэтесса так и не узнала о высокой оценке своего творчества, хотя интуитивно понимала свою значимость как поэтессы:

Если меня не застанет
Мой красногрудый гость -
Насыпьте на подоконник
Поминальных крошек горсть.

Если я не скажу спасибо -
Из глубокой темноты -
Знайте - что силюсь вымолвить
Губами гранитной плиты.

Тогда сборник также подвергся сильной редакторской правке, а полное и почти неотредактированное издание было выпущено только в 1955 году Томасом Джонсоном. Хотя первые публикации стихов Эмилии Дикинсон вызвали неблагоприятные отзывы критики, в настоящее время она признана одной из важнейших фигур американской и мировой поэзии. Ныне она - самый читаемый в США поэт всех времен.
Эмили Элизабет Дикинсон родилась в США в пуританской семье, жившей в Массачусетсе с XVII века. Ее отец, Эдвард Дикинсон, юрист и политик, входил в палату представителей и сенат штата, одно время был даже конгрессменом США. Мать Эмили, урожденная Норкросс, родила троих детей: брат Уильям Остин (Ости) был на год старше, а сестра Лавиния - на три года младше Эмили. В доме в Амхерсте, где родилась Эмили Дикинсон, сейчас находится ее мемориальный музей.
Эмили рано отдали в начальную школу, а с 1840 года она одновременно с сестрой обучалась в Академии Амхерста, которая только за два года до этого стала принимать девочек. Здесь она училась до 17-летнего возраста, пропустив несколько семестров по болезни. Надо признать, что пуритански настроенный отец, как мог, ограждал детей от «тлетворного» влияния светской литературы, поэтому пытливой Эмили пришлось доставать книги тайком с помощью брата и знакомых.
Закончив Академию летом 1847 года, она небольшое время училась в женской семинарии Маунт-Холиоук близ Амхерста, но, по неизвестным причинам, добровольно покинула ее, вернувшись в дом родителей. Всю жизнь Эмили прожила там, лишь изредка и ненадолго покидая родительский дом.
Весной 1844 года двоюродная сестра Эмили, София Холланд, с которой она всегда поддерживала близкие отношения, внезапно умерла от тифа. Эта смерть так сильно подействовала на психику девушки, что родители отправили ее в Бостон для восстановления душевных сил. Некоторое время Эмили проявляла интерес к религии, регулярно посещала церковь, но в 22-летнем возрасте этот интерес сошел на нет. До 25 лет она вела жизнь, типичную для молодой девушки ее времени.
Живя вдали от культурных центров, Эмили не имела ни литературных связей, ни писательских знакомств. Все ее жизненные отношения ограничивались немногими друзьями и многочисленными родственниками. Получив хорошее по тем временам образование, Эмили была неплохо знакома с современной литературой, а друг семьи Бенджамин Франклин Ньютон приобщил ее к поэзии У. Вордсворта и Р. У. Эмерсона.
Весной 1855 года Эмили вместе с матерью и сестрой совершила самое дальнее свое путешествие, проведя три недели в Вашингтоне, где отец представлял штат Массачусетс в Конгрессе, а затем семья провела две недели в Филадельфии. Здесь Эмили познакомилась с коллегой отца священником Чарльзом Вордсвортом, который позже станет ее ближайшим другом по переписке. Хотя после этого они виделись только дважды, Вордсворт вплоть до своей смерти в 1882 году оказывал на нее серьезное духовное влияние. Кстати, с большей частью друзей она также общалась почти исключительно эпистолярно.
Принято считать, что любовная лирика Эмили Дикинсон связана с этим ее знакомством. Она называла Чарльза «самым дорогим земным другом». Принято считать, что отъезд Ч. Вордсворта в Калифорнию привел Дикинсон к внутреннему кризису и последующему «белому затворничеству». Возможно, ее последующее поведение объясняется такого рода «предательством» человека, которого она любила больше всего, предательством, заставившем ее отгородиться от людей, разговаривать с ними через полуоткрытую дверь.

То - что Любовь - это всё -
Вот всё - что мы знаем о ней -
И довольно!

Изредка она включала свои стихи в письма к друзьям, но они оставляли их совершенно равнодушными, обижая ее невниманием или непониманием.

Душа найдет родную душу,
Потом - замкнется изнутри -
Круг Собеседников незримых
Недосягаем с той поры.

Единственным литератором, с кем Э. Дикинсон изредка переписывалась, был малоизвестный у нас писатель и критик полковник Т. У. Хиггинсон. 15 апреля 1862 года Томас Хиггинсон получил странное письмо с несколькими не менее странными стихами. Начинающая поэтесса просила у него ответа на вопрос, «дышат» ли ее стихи и спрашивала совета: «…Я хотела бы учиться - Можете ли вы сказать мне - как растут в вышину - или это нечто не передаваемое словами - как Мелодия или Волшебство? …Когда я допустила ошибку - и Вы не побоитесь указать ее - я буду лишь искренне уважать - Вас».
Ответ не заставил себя ждать: критик сразу ощутил неподдельную искренность стихов Эмили, но его смутила их «дерзость» - «хаотичность и небрежность». Ответ был таков: стихи «живые», но публиковать их пока не стоит. Консервативного полковника Хиггинсона тогда смутило явное «нарушение канонов» классицизма, воспринятое им как поэтическая небрежность. Кстати, здесь следует заметить, что письмо полковнику Хиггинсону Эмили написала в самом начале своего поэтического пути (ей шел тогда 32-й год), об этом свидетельствует такая фраза: «Я не сочиняла стихов, за исключением одного или двух, до прошлой зимы, сэр».

Как раз перед тем, как послать первые образцы своих работ полковнику Хиггинсону, она выиграла решающую битву со своим навыком к легкости. Она нашла мужество писать стихи, «оскорблявшие разум» ее современников. Полковника Хиггинсона шокировало не то, что она иногда прибегала к «плохим» рифмам (столь частым в поэзии миссис Браунинг), и не то, что она подменяла рифму ассонансами, и даже не то, что она подчас отказывалась от рифмы вообще (подобные приемы он принимал у Уолта Уитмена, чьи работы он рекомендовал ей для чтения), - но то, что все эти неправильности соединялись и были глубоко внедрены в наиболее традиционную из всех стихотворных форм.

Критику Т. У. Хиггинсона Эмили выслушала, но его советам не воспользовалась, продолжая писать так, как считала нужным, как чувствовала, как выливались из нее сами стихи. Эмили признавалась, что приверженность правильным рифмам «затыкает меня в прозе».

Ночной восторг не так уж плох,
Босая - так пиши.
Опять застал меня врасплох
Восход моей души.

Как повторить его суметь:
Не подогнать - скорей!
…Он приходил почти как смерть
За матушкой моей…

Единственный совет Хаггинсона тогда был воспринят: писать в стол!.. Она ответила критику: «Я улыбаюсь, когда вы советуете мне повременить с публикацией, - эта мысль мне так чужда - как небосвод Плавнику рыбы - Если слава - мое достояние, я не смогу избежать ее - если же нет, самый долгий день обгонит меня - пока я буду ее преследовать - и моя Собака откажет мне в своем доверии - вот почему - мой Босоногий Ранг лучше».
Это была не вся правда, ибо трудно себе представить человека, пишущего о вечности и не думающего о своей собственной. Эпатажем и «непубличностью» она хотела показать лишь безразличие к одобрению «малых сих», подчеркнуть свое полное отстранение от человеческих суждений и пересудов. Я полагаю, мысль о возможности литературной славы все же не оставляла ее, не случайно она называла Вечность «главной частью Времени». Стихотворение за стихотворением она насмехалась над известностью: «Публикация - продажа Мыслей с молотка». Она сравнивала ее с аукционом и с кваканьем лягушек; но одновременно она приветствовала славу как посвящение в сан, как «жизненный свет» поэта и писала: «Стихи мои - посланье Миру, но он не отвечает мне». И еще:

Бессмертие - лишь слово -
Мы им не дорожим,
Но, из виду вдруг упустив,
Стремимся к встрече с ним.

Ее взгляд на людей становился все более и более абстрактным. Она не отвергла нас окончательно, но ей все больше нравилась мысль, что наша ценность значительно повышается, когда мы умираем. Ей хватило смелости взглянуть в лицо тому факту, что, возможно, нет никакой другой жизни: в стихотворении «Their Height in Heaven Comforts Not» она признает, что всё это лишь «дом предположений… на границе полей возможного».

Она обращалась к потомкам, чтобы засвидетельствовать, насколько ей безразлично его одобрение, но она не уничтожила своего труда. Она не уничтожила даже наброски, черновики, написанные на краю стола.

Эмили Дикинсон могла быть свободной, только спрятавшись от мира, укрывшись в спасительном коконе своего воображения, которое - «лучший дом». Со временем Дикинсон стала почти затворницей, а после 1870-х годов почти не покидала дом. Можно говорить о патологии, аутизме или болезненном случае самоизоляции, необходимой художнику для удовлетворения всепожирающей творческой страсти. Сама она комментировала свой образ жизни очень просто: «Жизнь сама по себе так удивительна, что оставляет мало места для других занятий». В другой раз она назвала самозаточение свободой. Уединение никак не сказалось ни на живости ее ума, ни на обостренном восприятии внешнего мира. «Я никогда не общался с кем-либо, кто бы так сильно поглощал мою нервную энергию. Не прикасаясь, она буквально выкачивала ее из меня», - признавался Т. У. Хиггинсон своей жене, имея в виду Эмили.
Возможно, уединение помогало ей сосредоточиться на своем внутреннем мире, обострив до предела духовное мироощущение. В стихах она часто повторяла одну мысль - только «голодный» способен максимально ощутить вкус, только лишившись можно по-настоящему понять цену потерянного.

Я все потеряла дважды.
С землей - короткий расчет.
Дважды я подаянья просила
У господних ворот.

Дважды ангелы с неба
Возместили потерю мою.
Взломщик! Банкир! Отец мой!
Снова я нищей стою.

Чопорные соседи считали девушку слишком эксцентричной, в частности, за то, что она редко выходила приветствовать гостей, мало общалась с людьми, даже с редкими посетителями разговаривала через едва приоткрытую дверь, а позже старалась вовсе не покидать своей комнаты, за что получила прозвище «белой затворницы». Это случилось после расставания с человеком, которого она любила.
Единственный дошедший до нас портрет Эмили Дикинсон во взрослом возрасте - это дагеротип 1846–1847 гг.
В одном из стихов Эмили есть такая строка: «Смерть - это спор меж Духом и Прахом». В ее случае Дух победил Прах.

Два раза я прощалась с жизнью.
Теперь лишь ждать осталось мне,
Пока отдернется Завеса -
И Вечность разъяснит вполне
Всё то, что дважды не смогла я
Постигнуть много лет назад.
В Прощаниях есть сладость Рая,
Но все же их придумал Ад.

***
Я не спешила к Смерти -
И вот Она за мной
Пришла - c Бессмертьем нас вдвоем
В возок впустила свой.

Умерла Эмили Дикинсон в Амхерсте 15 мая 1886 года. В предсмертной записке она написала: «Маленькие кузины. Отозвана назад». Вряд ли тогда жители Амхерста понимали, что они хоронят величайшую поэтессу страны - возможно, самую великую за всю историю Соединенных Штатов. Здесь можно добавить только то, что поэтам в Америке долгое время не везло: кумира европейских романтиков и символистов Эдгара По, оказавшего огромное влияние на французских проклятых, на родине признали лишь в ХХ веке, Уолт Уитмен долгое время считался возмутительным маргиналом, величайший поэт ХХ века Томас Стернз Элиот эмигрировал из США в Великобританию, объявив Америку «царством вульгарности», а Сильвия Плат уже в наши дни повторила судьбу своей предшественницы, оставшись почти безвестной при жизни.
Академическое собрание стихотворений Дикинсон в 3-х томах было выпущено Торнтоном Уайлдером Джонсоном в 1955 году, через 70 лет после смерти поэтессы; он же издал в 1958 трехтомник ее писем.
Критики считают, что творческое наследие Дикинсон весьма неоднородно: лишь десятая его часть представляет собой настоящие произведения искусства, и только три-четыре десятка стихотворений можно причислить к шедеврам, поражающим необычно богатой образностью, красотой формы и богатством мысли. Это стихи, отражающие богатый духовный мир человека, в котором нашли воплощение два полюса человеческих эмоций - экстаз и отчаяние, надежду на бессмертие в ожидания неотвратимого конца. Некоторые стихи содержат мотивы смерти и бессмертия, эти же сюжеты пронизывают ее письма к друзьям.
Во многих стихах ей так и не удалось преодолеть банальности или восторженности - безвкусицы, по словам Торнтона Уайлдера. Я не исключаю, что это было не нарочито плохое письмо, а полное отсутствие «обратных связей» с читателем. Как поэт, полностью оторванный от поэтической среды, Эмили Дикинсон не могла не испытывать тех трудностей, на которые обращал внимание Торнтон Уайлдер - я имею в виду невероятную легкость стихотворчества в сочетании с увлечением дурными образцами. Но будучи «поэтом от Бога», она довольно легко преодолела эти трудности, устремившись к самым высоким образцам (Шекспир, Мильтон, Вордсворт, Эмерсон) и не подавляя при этом собственную индивидуальность. Неоднородность ее дарования, особенно на ранних этапах творчества, я объясняю наличием или отсутствием поэтических экстазов, но никак не «влиянием церковных гимнов» и, тем более, дурного вкуса. Поразительные новации, уложенные поэтессой в стандартные формы шестистопной строфики, - результат ее просветлений и поэтической смелости, еще - внутренней борьбы с внешней эффектностью и легким пафосом.
Новые высоты в поэзии нуждаются в новых формах. Не отказываясь от привычной ритмики, поэтесса отвернулась от правильных и консервативных рифм, считая их «рабством» и «прозой». А если пользовалась ими, то исключительно для того, чтобы завершить ряд, отказавшись от рифмы вообще. У нее весьма специфическая и непривычная образная и ритмическая системы. Мастер намеков (under- statement), она исключительно изящно и тонко приоткрывает постороннему глазу внутренний мир глубоко чувствующего и страдающего человека.
Изобилие тире для Дикинсон - это инструмент ритмического деления, средство смысловой структуризации и просто универсальный заменитель всех остальных знаков препинания. Критики видят в этом свидетельство психического состояния спешки и нетерпения, способ своеобразного ускорения мысли и письма.
Некоторые видят в особенностях синонимических рядов, просодических характеристиках, синкопах, ассонансах и диссонансах Дикинсон огрехи мастерства, непрофессионализм, но с современных позиций всё это признаки страстной оригинальности и неповторимости поэта, говорящего с вечностью на понятном ей языке. Само ее творчество для меня является отражением той вечности, о которой некогда вдохновенно писал Исаак Ньютон, глядя на камешки на берегу океана.
Модернистские стихи Эмили Дикинсон не имеют аналогов в современной ей поэзии - и дело здесь не в необычной пунктуации, «тиремании» и злоупотреблении заглавными буквами, а в тематике, стилистике, ликах души…
Чтобы вжиться в поэзию Дикинсон, ее надо читать и перечитывать.
Общим местом стало проведение аналогии между Эмили Диккинсон и Мариной Цветаевой, прежде всего касательно ломки канонических стихотворных размеров и способов рифмовки. Но когда наши критики говорят о «цветаевском стиле» Дикинсон, следует помнить хронологию. Дикинсон упредила Марию Цветаеву и Сильвию Плат эмоциональной порывистостью, ассонансами и диссонансами, многими поэтическими «вольностями». Причем у Эмили Дикинсон всё это вполне уживается со стихотворной формой, основанной на размере английских церковных гимнов.
Творчество Эмили Дикинсон оказало влияние на многих поэтов - навскидку назову имена Уильяма Карлоса Уильямса, Карла Сэндберга, Сильвии Плат.
Все переводчики единодушны в мысли о трудности перевода стихов Дикинсон. Эта трудность заложена как в формах, так и в содержании ее поэзии, в уникальности ее поэтики и в самой личности поэтессы. Перевод всегда несет на себе отпечаток личности, а, как вы уже заметили, личности всех моих героев неповторимы. Тем более нельзя позавидовать тем смельчакам, которые берутся ее переводить. Тем не менее лирика Эмили Дикинсон действительно обречена на то, чтобы ее переводили - и обречена на то, что переводы эти заведомо не будут адекватными. Я считаю, что Вера Николаевна Маркова совершила два грандиозных открытия - это переводы японских трехстиший хокку и конгениальные переводы Э. Диккинсон.
Стихи Э. Дикинсон привлекали многих композиторов, среди которых Сэмюэл Барбер, Элиотт Картер, Аарон Копланд, Андре Превин, Майкл Тилсон Томас, Нед Рорем, Освальдо Голихов.
В заключение хочу предоставить читателю неповторимое удовольствие - прочитать несколько стихотворений Эмили Дикинсон, дающих представление о ее внутреннем мире и творчестве.

Она доросла до того, чтобы, бросив
Игрушки, что стали ей не нужны,
Принять почетную должность
Женщины и жены.

И если о чем-то она скучает -
О прежних днях, о тоске,
О первых надеждах или о злате,
Истончившемся на руке,

Она об этом молчит - как море,
Что прячет чудовищ и жемчуга,
И только сама она знает -
Как она глубока.

***
Наши новые руки
Отработали каждый прием
Ювелирной тактики
В детских играх с Песком.

***
Дважды жизнь моя кончилась - раньше конца -
Остается теперь открыть -
Вместит ли Вечность сама
Третье такое событье -

Огромное - не представить себе -
В бездне теряется взгляд.
Разлука - все - чем богато небо -
И все - что придумал ад.

***
Он был Поэт -
Гигантский смысл
Умел он отжимать
Из будничных понятий -
Редчайший аромат
Из самых ординарных трав,
Замусоривших двор -
Но до чего же слепы
Мы были до сих пор!

***
Я ступала с доски на доску -
Осторожно - как слепой -
Я слышала Звезды - у самого лба -
Море - у самых ног.

Казалось - я - на краю -
Последний мой дюйм - вот он…
С тех пор у меня - неуверенный шаг
Говорят - житейский опыт.

***
Душа парит в высотах -
От тела далека.

***
Говорят «Время лечит» -
Нет, ему неподвластно страдание
Настоящая боль каменеет
Так же, как Кости, с годами.

Время - только проверка несчастия
Если справилось с Горем -
Значит, мы волновались напрасно -
Значит, не было боли.

***
Наш Мир - не завершенье -
Там - дальше - новый Круг -
Невидимый - как Музыка -
Вещественный - как Звук.

***
Отличие Отчаянья
От Страха - как разлом -
За миг до катастрофы -
И через миг - потом.

***
Гигант в кругу пигмеев
Пригнется - он смущен -
Свое величие от них
Стыдливо спрячет он.

***
Поучал: «Будь широк!»
Стало ясно - он узок.
Мерка - только стесненье уму.
Правде - вывеска ни к чему.

***
Вглядись в Безумца - иногда
Он чуть ли не пророк,
А Слишком Умных глас толпы
Безумцами нарек.

***
Герой в бою стяжает славу -
Но знаю я - отважней тот,
Кто с целым полчищем Страданий
Борьбу в душе своей ведет.

***
Обида - признак Мелюзги.
Коль ты во мгле не зришь ни зги -
На Горизонт смотри!

***
Душой моей осуждена -
Я дрогнула - то Горний Глас -
Людьми осуждена - смеюсь -
Душа ведь - друг мне в этот час.

***
Страшней утратить веру,
Чем деньги потерять -
Разбогатеть возможно вновь -
Но чем же возместить

Наследство Вдохновенья -
Отписанное нам?
Кто издержал хоть грош один,
Останется нагим.

***
Взгляни на время благодарно,
Оно старалось, как могло;
Как нежно озаряет солнце
Все человеческое зло!

***
Блеск и трагизм - вот сущность славы.
Она на миг дарует Власть,
На имя - что не знало Солнца -
Своим лучам дает упасть,
Его согреет на мгновенье -
И гаснет,
Вновь предав забвенью.

***
Сперва мы просим радости,
Потом - покой лишь дать,
А позже - облегчения,
Чтоб только не страдать.

А после - только бы уснуть,
Когда поймем, что врач
Уже не в силах нам помочь,
А волен лишь палач.

***
В короткой жизни сей,
Что длится час, не боле,
Как много - и как мало -
Того, что в нашей воле.

***
Чтоб свято чтить обычные дни -
Надо лишь помнить:
От вас - от меня -
Могут взять они - малость -
Дар бытия.

***
Вера - прекрасное изобретение
Новые ноги топчут мой сад -
Для «зрящих незримое», господа.
Новые пальцы холят росток.
Но осторожность велит - тем не менее -
На ветке вяза бродячий Певец
И в микроскоп заглянуть иногда.
Одиночество гонит прочь.

***
Новые дети шумят на лугу.
Новые кости легли на ночлег -
И снова - задумчивая весна -
И вновь - пунктуальный снег.

Понравилась статья? Поделитесь ей